Интервью Ю. А. Шичалина журналу Виноград № 4, 2008 г.

Юрий Анатольевич, скажите, почему Вы стали заниматься школьным классическим образованием?

Еще в школе я увлекался физикой и философией, философия взяла верх, и я поступил на философский факультет МГУ. Разумеется, это свидетельствовало о моей наивности, потому что мои представления о философии уже тогда связывались с именами Платона и Канта, а не с классиками марксизма. Но все ж таки я довольно быстро понял, что мне, во-первых, не по плечу та задача, которую возлагает вуз на советского философа и которая была сформулирована на первом же семинарском занятии, ─ ловить идеологических диверсантов; во-вторых, мне стало совершенно очевидно, что нельзя заниматься философией без серьезного изучения истории философии, а последнее невозможно без знания древних языков. Еще в школе я стал знакомиться с латынью, а тут стал посещать факультативные занятия по греческому языку: их вел для философов профессор Андрей Чеславович Козаржевский, с которым нас впоследствии связывали самые дружеские отношения. Закончив первый курс, я оставил философский факультет, поступил на филологический и закончил его по кафедре классической филологии в 1974 году. Это было время безнадежного и тупого брежневского благополучия, от которого я не задохнулся только потому, что у меня всегда были хорошие собеседники ─ философы и поэты прежних времен, со многими из которых я знакомился на языке оригинала, а в современности отдушиной было общению с Алексеем Федоровичем Лосевым, у которого я секретарствовал с конца 5 курса.

Был и еще один резон, позволявший без греховного уныния переживать убожество зрелого социализма. Размышляя о том, когда в России возник этот режим и каковы его перспективы, я понял, что перспективы ─ самые плачевные, потому что начали коммунисты с гонений на Церковь и закрытия классических гимназий, а такое начало ─ как свидетельствует исторический опыт ─ ни к чему хорошему привести не может. Неудача попыток Сталина после победы в войне ввести в школу латынь только подтверждала мои выводы о безнадежности и бесперспективности коммунизма. Люди, более искушенные в политике, смеялись над моими выводами, но для меня в результате этих наблюдений и сделанных из них выводов ситуация прояснилась, и я с полным спокойствием продолжал в доступную мне меру сил заниматься классической филологией и философией, будучи уверен в недолговечности установленного режима. Рухнувший в одночасье коммунизм и появившаяся возможность завести свое дело неизбежно привели меня к тому, что в 1990 году я зарегистрировал «Греко-латинский кабинет Ю. А. Шичалина»: мы начали работу с организации курсов древних языков, а в 1993 году открыли классическую гимназию. У меня никогда не пропадала вера в Россию, и я считал, что должен хотя бы в какой-то мере содействовать ее возрождению, каковое, на мой взгляд, решительно невозможно без классического образования. Я понимаю, что этот мой тезис также может вызвать смех у многих моих сограждан, среди которых сегодня ─ сотня миллиардеров и тысячи миллионеров, а людей с классическим образованием почти нет; но у меня покамест нет оснований изменить свое мнение.

В частности, я уверен, что без появления развитой сети классических гимназий нам никогда не удастся всерьез реформировать ни среднюю, ни высшую школу ─ даже при самых мощном ее финансировании. Причина проста: классическое образование ─ единственная возможность с детства воспитывать людей с правильно сформированным мышлением и действительно широким кругозором, способных принимать нетривиальные и в то же время обоснованные всем опытом европейского человечества решения. И те, кто получил в средней школе добротное образование, не будут в высшей школе опять начинать с нуля, с трудом приобретая в вузе не высшее образование, а то самое среднее, которое в общеобразовательной школе даже до среднего уровня дотягивает редко. И если специализированные средние школы, дающие добротное среднее специализированное образование, у нас есть, то классических гимназий, дающих разностороннее и полноценное общее среднее образование, позволяющее поступать на любой факультет университета, ─ раз, два и обчелся.

Вы возглавляете Греко-латинский кабинет, расскажите, пожалуйста, что это за «институт», чем занимается?

Греко-латинский кабинет (ГЛК, по-латыни ─ Museum Graeco-Latinum, или MGL) ─ частная образовательная и издательская структура. Как я уже сказал, первой нашей заботой была организация курсов древних языков, а также издание учебников, пособий, научной литературы по древним языкам, истории философии, литературы, педагогики; затем мы учредили классическую гимназию. Эти три заботы ─ курсы, издательство, гимназия, в которой в 2000 году открыт домовый храм во имя Трех Святителей ─ остаются основными и главными по сей день. О ГЛК и его работе можно получить представление на нашем сайте www.mgl.ru.

Несколько слов о принципах классического образования. В чем особенности классического образования сегодня в отличие от такового в 19 веке?

Классическое образование предполагает полноценное интеллектуальное развитие молодого человека и его воспитание. Поэтому в нашей гимназии дети изучают два древних языка (латынь и греческий), два или три новых (английский, французский, немецкий), серьезные курсы по математике и естественным наукам, а также Закон Божий, который читается в течение всех лет обучения православным священником.

Истоки классической школы ─ в европейской античности, где такое образование считалось необходимым для свободного человека в демократическом государстве, в котором эти свободные и образованные люди занимались государственными делами; но точно так же, на взгляд древних, оно было необходимо и для единоличного правителя государства ─ монарха. Этот взгляд на классическое образование в модифицированном виде сохранился до конца XVIII века, а во многих государствах и вплоть до сего дня: школы, из которых в Англии или во Франции, например, рекрутируются администраторы высокого уровня и политики ─ это классические школы. В России, развившей свои классические гимназии в основном по образцу немецких, была та же установка: подготовить человека к обучению на любом факультете университета, тогда как для разного рода политехникумов было довольно реальной школы, то есть среднего учебного заведения, имеющего практическую и специальную направленность. Но было два обстоятельства, которые ослабляли нашу систему классического образования: во-первых, в нем с прискорбной недальновидностью стали видеть средство, якобы могущее защитить молодых людей от свободомыслия, с распространением которого в Европе связывали революции, так напугавшие ее и нас; во-вторых, обучение в классической гимназии стали рассматривать как престижное и позволяющее выпускнику гимназии со временем повысить свой социальный и общественный статус, а потому гимназия оказалась наводнена детьми, совершенно не способными к изучению двух древних языков и сильной математики, и вообще не понимавших смысла классической школы. Отсюда страхи перед греком и латинистом ─ чеховским Беликовым ─ и бесконечные вполне бессмысленные споры между «гимназистами» (или «классицистами») и «реалистами», и пр.

Таким образом, не всякий ребенок в состоянии освоить древние языки в полезном и необходимом объеме и качестве?

Разумеется, и поэтому не всем показана классическая гимназия. Восстанавливая сегодня классическое образование, мы должны помнить, что эти классические школы могут существовать только в постоянном контакте как с обычной общеобразовательной школой, так и со специальными школами, поскольку наши дети ─ как и любые другие дети в мире ─ разные: Бог дает им разные таланты, и стать хорошим человеком и гражданином можно только тогда, когда человек развивает и умножает то дарование, которое у него есть. Нельзя в силу неких глупых предрассудков делать вид, будто все равным образом могут всё: в нормальной ситуации дальтоник не будет стремиться в художники, лишенный слуха ─ в музыканты, неспособного к математике не отдадут в математическую школу, а лишенного дара речи и способности к языкам не станут прочить в филологи. Нет ничего обидного в том, что одаренная кухарка не управляет государством: ей и не нужно этого делать, если она имеет реальную ─ то есть гарантированную этим самым государством и его конституцией ─ возможность выражать и отстаивать свои интересы. И той же кухарке не нужно становиться ученым и домогаться соответствующих ученых званий. В отличие от смородины, профессура не бывает красной или белой, а бывает компетентной или нет. Впрочем, боюсь, что сейчас ─ вполне в традициях не столь еще отдаленного советского времени ─ вновь придется объяснять, что таланты, ум и профессионализм не связаны непосредственно не только с классовой принадлежностью к рабочим и крестьянам, но и с принадлежностью к богатой прослойке современного общества, с доходами того или иного лица и семейства или с его общественным положением. И то, что представители стремительно растущего у нас слоя очень богатых людей в большинстве своем не умеют и не желают всерьез заниматься воспитанием своих детей, в самое ближайшее время окажется одной из самых серьезных проблем нашего общества. Нельзя забывать, что большую часть советского времени мы имели возможность использовать культурную, научную, духовную инерцию предреволюционного времени. Теперь мы на каждом шагу сталкиваемся с инерцией советской эпохи и притягательностью прежде недоступного нам материального благополучия западного мира, а эти две силы менее всего способствуют серьезной и кропотливой работе по восстановлению нашей интеллектуальной и духовной основательности.

Есть ли преимущества перед другими системами школьного образования у классического образования? И каковы, на Ваш взгляд, сегодняшние проблемы  классического школьного образования и перспективы его развития?

Я думаю, из того, о чем шла речь, ответ на первый вопрос ясен: для способных детей из семей, ответственно относящихся к их воспитанию и образованию, классическое образование имеет неоспоримые преимущества. Это значит, что и для государства, действительно озабоченного благом своих граждан, развитие классического образования должно стать одним из приоритетов. Классические гимназии ─ подлинный краеугольный камень всей образовательной системы страны: они используют лучшие достижения специальных школ ─ как гуманитарных, так и математических ─ и сами способны отрабатывать для общеобразовательной школы лучшие модели именно общего образования. Что же касается проблем, то их стало немножко меньше, потому что к самому наличию у нас классических гимназий постепенно привыкают и потому они вызывают меньше недоумений и раздражения, объяснявшегося просто непривычностью и непонятностью. Но теперь позиция «не запрещать» и «не мешать» должна бы смениться позицией «признать» и «содействовать». Некоторые положительные тенденции в этом изменении позиции со стороны государственных чиновников намечаются; но и государство, и Церковь еще должны найти наиболее эффективные способы взаимодействия для того, чтобы укрепилась духовная составляющая всякого добротного образования в России, а система среднего образования приобрела законченные черты благодаря развитым и хорошо оснащенным современным классическим гимназиям.