Пигмалион и Галатея. Акт первый

 

Драматург сэр Уильям Швенк Гильберт

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Драматург сэр Уильям Швенк Гильберт (Sir William Schwenck Gilbert, 1836—1911) и композитор сэр Артур Сеймур Салливан (Sir Arthur Seymour Sullivan, 1842—1900) — английские авторы, создавшие во второй половине XIX века четырнадцать комических опер, называемых савойскими по названию лондонского театра Савой, где они были первоначально поставлены.

Первым произведением У. Гилберта на сцене стала Далкамара (Dulcamara, 1866) – пародия на оперу Г.Доницетти Любовный напиток. В течение еще тридцати лет Гилберт создавал пародии, фарсы, комедии, музыкальные пьесы и комические оперы. Пигмалион и Галатея (Pygmalion and Galatea), Порочный мир (The Wicked World), Даниэль Дрюс (Dan'l Druce), Обрученные (Engaged) и Комедия и трагедия (Comedy and Tragedy) – это только некоторые из его произведений, шедших тогда в лондонских театрах.
Уильям Гилберт считается самым выдающимся драматургом викторианской Британии, а литературные критики называют его английским Аристофаном.

В 1871 в содружестве с А.Салливаном Гилберт создал либретто первой комической оперы Феспид (Thespis), за которой последовало еще тринадцать произведений.

На русский язык до сих пор были переведены только четыре комических оперы Гилберта и Салливана: «Пензанские пираты», «Микадо», «Гондольеры» в переводе Георгия Бена и «Суд присяжных» в переводе Юрия Димитрина. Это при том, что творчество Гилберта и Салливана остается популярным в англоязычной аудитории до настоящего времени, во многом потому, что сами авторы позволяли будущим постановщикам разнообразить интерпретации своих сюжетов в новых постановках.

В 2012-2013 учебном году выпускной класс гимназии при Греко-латинском кабинете впервые осуществил перевод на русский язык комической пьесы У. Гилберта «Пигмалион и Галатея» для постановки на школьной сцене перед гостями своего выпускного вечера. В переводе был сохранен ритмический размер оригинала.

Авторами перевода являются: Елизавета Гусева, Екатерина Котляревская, Параскева Паниева, Софья Сегал, Никита Синявский, Вероника Скрипка, Александра Ярцева. Редакция преп. Н.Л. Волковой.

Пьеса была поставлена с очень незначительными сокращениями, которые объясняются временными рамками выпускных торжеств. Мы публикуем здесь трагикомедию Уильяма Гилберта «Пигмалион и Галатея» в том виде, в каком пьеса была поставлена на школьной сцене в июне 2013 года.
 

 

ПИГМАЛИОН И ГАЛАТЕЯ

мифологическая комедия в трех действиях

Действующие лица и исполнители:
Пигмалион, афинский скульптор − Никита Синявский
Левсипп, солдат − Екатерина Котляревская
Хрисос, меценат − Александра Ярцева
Агесимос, раб Хрисоса
Мимос, раб Пигмалиона
Галатея, ожившая статуя − Параскева Паниева
Синиска, жена Пигмалиона − Елизавета Гусева
Мирина, сестра Пигмалиона − Вероника Скрипка
Дафна, жена Хрисоса − Софья Сегал

Фотоальбом

 

Акт I

Агесимос: (горделиво)
Добрый день. Не здесь ли дом Пигмалиона?

М и м о с: (кланяется)
Так и есть.

Агесимос:
А вы Пигмалион?

М и м о с:
О нет, я раб его.

Агесимос:
У Пигмалиона есть рабы!
Прислуживает скульптору слуга;
Подносит ему яства! Если нет,
Возможно, будет иссечен кнутом!
Куда мы катимся? (садится)

М и м о с:
Что Вам угодно?

Агесимос:
Пигмалиона Хрисос навестит
Сегодня после трех. Его встречайте.

М и м о с:
Вы — Хрисос, господин?

Агесимос:
Ну…, нет, не я. Ну, то есть не вполне.
Фактически слуга его я.

М и м о с: (с облегчением)
Слуга? Ха-ха!

Агесимос: (горделиво, встает)
Зовут меня Агесимос!

Мимос:
Агесимос хозяина имеет,
Подносит ему яства! Если нет,
Возможно, будет иссечен кнутом!
Куда мы катимся? (продолжает работать)

Агесимос:
Слепой глупец!
Я лучше завяжу хозяину шнурки,
Чем обрету таких как ты пять сотен.
Теперь что скажешь?

Мимос:
А то скажу я, что вот в этом
С Агесимосом я вполне согласен.
Но, кто же Хрисос?

Агесимос:
Вы слышали? О боги!
Он Хрисоса не знает!

Мимос:
Уж точно, он – не я.

Агесимос:
Он − самый главный человек в Афинах!
Отец искусств и благородный муж,
Известный редкой щедростью и вкусом,
Который содержать пятьсот Пигмалионов
Голодных мог бы.

Пигмалион:
Кто этот человек?

Агесимос:
(смиренно) Раб Хрисоса — (горделиво) Агесимос.
О Вас услышал Хрисос и узрел,
что вы имеете талант. Он снизошел
до милости вас посетить. Но берегитесь —
Он и казнит и милует.

Пигмалион:
Слуга так дерзок, как его хозяин.
Скажи ему, что хоть и беден я,
Но я − художник благородный.
Не следует рабов к искусству приучать:
Искусство правит миром –
ему служить он должен.

Агесимос:
Вот это скульптор!

Пигмалион: (в ярости)
И скульптор зол!
Поди скажи все это господину.
(Агесимос уходит)
Дерзкий пес!

(входит Синиска)

Синиска:
Пигмалион, что за комиссия?

Пигмалион: (с иронией)
Хрисос-патрон послал сюда раба,
чтоб оказать обычную услугу от лица богатства
не стоящему и гроша таланту.

Синиска:
Пигмалион! Не стоит рассуждать о дерзости раба.
Забудь о нем немедля и возьми резец.
Работа ждет. Твоя натурщица-супруга уезжает.
Я через час должна уж быть в дороге на Афины.
Чуть времени осталось. Приступай. Я встала в позу.
Так хорошо?

Пигмалион:
Я не могу работать. Сегодня руки неверны.
Мне нужен отдых

Синиска:
Что ж, отдыхай
и наслаждайся видом своего шедевра.
Пусть он тебя утешит.
(Отдергивает завесу, за которой статуя Галатеи.)

Пигмалион:
Да-да, ведь глядя на работу рук своих,
Я вижу дело божьих рук – тебя саму.

Синиска:
И все ж, притом, что это твой шедевр,
Для всех патронов есть изъян
в любой из множества твоих работ.

Пигмалион:
Какой же?

Синиска:
Простой. Ведь говорят:
у всех Пигмалиона статуй
Глава жены его Синиски.

Пигмалион:
Тогда изъяном будет то,
что воплотил я в жизнь стократно
для радости всего большого мира
то счастие, что боги дали мне!
Так подожди, найду головку покрасивей,
и предоставится патронам выбор!

Синиска: (поспешно)
Нет-нет, я не хочу, чтоб ты нашел другую!
Не надо нам других, пожалуйста, не надо.
Ваяй меня, как хочешь. Все же
как я тщеславна, что могла
сравнить столь дивный лик, изваянный тобою,
с моим лицом − Синиски.

Пигмалион:
Да так оно и есть:
Лицо Синиски в любой ее черте!

Синиска:
Да нет: округлее ее черты и мягче,
дугою брови, посадка головы изящней,
и глаже лоб – все больше вам напомнит ту Синиску,
что десять лет назад в тиши рощ Артемиды
услышала признание твое.
И голову в согласии склонила кротко.
Не та я больше. (закрывает занавес)

Пигмалион:
Неблагодарная, клевещешь ты на Время,
которое в своем столь скором беге
промчалось, не задев тебя!
Не в том ли дело, что Синиска такова,
что не позволит Ему запечатлеть
и тени поцелуя на лице своем прекрасном?
(вбегает Мирина)

Мирина:
Пигмалион, есть новость у меня.

Пигмалион:
Говори, сестрица.

Мирина:
Левсипп…

Синиска:
Да говори же!!

Мирина:
…был твой школьный друг, вы – побратимы.
И любит он тебя как брата своего.

Пигмалион:
Да, точно так. И это новость?
Что есть еще, что хочешь мне сказать?

Мирина: (стыдливо)
Сестру твою он любит тоже.

Пигмалион:
Вот это новость! Мирина, девочка, целую!
Сверх меры счастлив за тебя я.
На свете парня лучше не найти.

Синиска:
Все расскажи нам, дорогая.
Как случилось, что этот неуклюжий,
Стеснительный и дюжий воин
Смог вынудить себя к признанью?

Мирина:
Ну, как… А вот и он. Пусть сам расскажет.

Левсипп: (неуклюже)
По правде, сам не знаю. Я в этом деле новичок.
Простой солдат. Вот если б драться за девичье сердце,
Тогда б дорогу я к нему нашел. А так:
Беседовать, вздыхать, шептать чего-то.
Это не по мне. Я вроде пробовал, да заикался
и краснел, а все без проку. Мирина хоть смеялась,
да поняла! Какое сердце!

Мирина:
Не знаю как, Пигмалион, а поняла.
Он заикался − я смеялась.
И тут до слез вдруг жалость проняла,
когда увидела его такого
большого, славного, и храброго Левсиппа,
как школяра побитого. Ну а потом…
Не помню, что было дальше.
Каким-то странным образом,
всегда учтивы и на расстояньи,
Вдруг оказались мы…

Левсипп:
В объятиях друг друга!
Ты сердишься?

Пигмалион:
Сержусь? Безмерно счастлив!
Жаль, что не мог бы подсмотреть всю сцену:

Левсипп:
Да что ты! правда?! Милая Мирина,
Давай-ка мы ему покажем все, как было.
Гляди, Пигмалион! Чем мы не группа для ваянья!
Скорей берись за глину и вперед!
Натурщики твои не изнемогут. Обещаю.

Синиска:
Левсипп, куда же подевался твой румянец,
Что заливал твое лицо недавно?

Левсипп:
Имел он тонкий слой.
Но стерли мы его навечно!

Пигмалион:
Глаз не спускай теперь с него, Мирина.
Ведь у тебя такой защиты нет, как у нее.

(указывает на Синиску)

Мирина:
Какой такой защиты?

Синиска:
То странная история. Когда-то
Была я нимфой девы-Артемиды,
Связав себя обетом вечным девства.

Левсипп:
Вот ничего себе затея!

Мирина:
Ужас!

Синиска:
А мне так не казалось.
Неделями стремилась я понять
Суть этой клятвы. Ночами,
не сомкнувши глаз ни разу,
пыталась обо всем разумно рассудить.
И все же я решила, что обет,
Мирине показавшийся ужасным,
смогу я соблюсти.

Мирина:
Какого возраста была тогда Синиска?

Синиска:
Мне было десять лет.
Да и в одиннадцать не видела причины
Жалеть о сделанном. И не годами позже.
Как раз в пятнадцать мне пришло на ум,
Что брак — необходимая болезнь,
Богами насылаемая кара,
И что безбожно кары избегать;
Над этим стала больше размышлять;
В шестнадцать лет мысль эта укрепилась,
В семнадцать стала убежденьем.

Пигмалион:
И тут Пигмалион попался деве.

Мирина:
И что? Ему поверила свои раздумья?

Синиска:
Ну да. Он их весьма одобрил.
Осталось изложить все Артемиде.
О, боги, как мы только ни пытались
Богиню убедить — и ведь смогли же!
Лед сердца Артемиды был растоплен
Огнем Синискиных молений.
Она сказала: «Что ж, будь, как ты хочешь.
Но, девочка, запомни крепко – (встает и становится в центре)
Лишь только кто из вас один: она ли, он ли
Нарушит клятву, данную другому,
И верностью своей пренебрежет,
Обиженный супруг получит власть
Изменника столкнуть в пучину мрака.
И не прозреет подлый ренегат,
Пока другим прощен не будет явно».

Левсипп:
Вот радость-то, что сила эта ваша
Не даруется повсеместно.
А то бы половина всех мужей
И половина жен слепа была бы.
А те другие половины, что при глазах,
Так бы и пялились друг на дружку!
(входит Мимос, подает Пигмалиону свиток,
который тот читает. Мимос. уходит)

Мирина:
Но мужа своего и брата моего
Ты не накажешь
Проклятьем абсолютной слепоты,
Как страшно бы тебя он ни обидел?

Синиска:
Пигмалион мне верен − тем и дорог.
И что его от чести отвратит,
То отвратит и от любви моей.

Мирина:
Но как ужасна слепота!

Синиска:
Как бремя брачной верности ужасно!
Мой нрав зависит от Пигмалиона;
Он господин мне, коль богам подобен,
А станет бесом — им же стану я.
Мне не знакома середина чувств,
Я, если не люблю, то ненавижу.

Мирина:
Что скажешь?

Левкипп:
Я чертовски рад,
что ты не нимфа девы-Артемиды!

Пигмалион:
Ну вот, его, видать, привел я в чувства.
Патрон мой Хрисос явится сюда
чтоб заработать тыщу драхм.

Синиска:
Что это значит «заработать», милый?
Богач из богачей, не знает он труда.

Пигмалион:
Да знает. Он патрон искусств,
и только патронатом богатеет.

Синиска:
Как так?

Пигмалион:
Да, он невежда и фигляр!
Но кошелек для всех важней ума.
А он богат и покупает все.
Ничтожества толпой за ним бегут.
И всякий рад продать ему свой труд
За полцены затем лишь, чтоб сказать:
«Мою работу Хрисос приобрел!».
Он просто мода. Он об этом знает
И ценит гений скульптора-творца
Не более труда каменотеса.
Вот столько — за резец,
А столько-то — за мрамор,
А столько — за часы упорного труда.
И — поздравляю! Продано — купили.
Таков искусства славный покровитель.

Синиска:
Подумать только, богоданное искусство
становится рабом таких людей.

Пигмалион:
Богатство тоже богоданный дар.
Я для него тружусь.

Синиска:
Ты трудишься, возлюбленный, для славы.

Пигмалион:
А слава для богатства. О, мысль презренная.
На большее, чем гадкое богатство, способен я. (отворачивается от Синиски)

Синиска:
Слова я эти слышу от того, чья благородная работа
И камень хладный к жизни обращает!

Пигмалион:
К жизни! Ты это называешь жизнью?
Нет, нет, любовь моя, она – холодный камень.
Пускай, особой формы, ну и что?
Бездушное, бесчувственное подражанье!
Жизнь боги зиждут, я ж − ваяю смерть!
Синиска, знаешь, и при всем моем таланте
Любой головорез своим занятьем
Намного лучше моего ваяет смерть!

Синиска:
Не смей так говорить, любимый!
Ведь боги безупречны и добры.
Особенно к тебе.
Не будь неблагодарен.

Пигмалион:
Ты не поняла. Подумай.
Ведь разве младший сын монарха, лишаясь трона,
Не большее имеет право на обиду,
Чем тот, кто в рабстве был рожден?

Синиска:
Не право, может быть, а оправданье.
Но мне пора идти.

Пигмалион:
Как скоро, как надолго…

Синиска:
На день, что скоро промелькнет.

Пигмалион:
Но для него, кто дня не знает
Без солнца Синиски очей,
Наступит ночь до мига возвращенья.

Синиска:
Тогда проспи всю эту ночь. Однако, стой,
Ты не останешься один. Смотри –
Пока я далеко, она меня заменит.
И я Вам поручаю, сэр, ей
Оставаться верной как бы мне!
Как только образы любви нахлынут,
Ты ей, моей второй натуре, их излей.
Она хороший слушатель.
Нет. Это слишком.
Ведь статуя-то – я, но краше.
И в ней нет страсти, нет и языка.
Ну, что же, ты получил лицензию – старайся.
А я уже ревную. Нет, прошло.
В конце концов, она – предмет, не боле.
И ничего я не теряю. Прощай, Пигмалион.
До встречи.

Пигмалион: (задергивает занавес, с горечью)
«В конце концов, она – предмет, не боле.»
Едва ли думала Синиска, что словами
Меня задела за больное.
Да, я талантом всех превосхожу.
Дадут мне мрамор – камень без души,
И я скажу, как маг, что кроется внутри:
Тут муж, а тут жена, ребенок тут.
И здесь с богами я иду ноздря в ноздрю
А кое в чем их даже обхожу.
Но я не делаю халтуры: мои мужи
Отменно статны, а женщины божественной красы,
Нет горбунов – все боги у меня.
Но это мой предел. Ни шагу дальше. Стой!
Проклятье удилам, что сдерживают гений!
Проклятье всем богам надменным,
Сказавшим: «Пусть велик ты меж людей,
И все равно ты бесконечно мал!»

Галатея: (из-за занавеса)
Пигмалион!

Пигмалион: (после паузы)
Кто звал меня?
(резко отдергивает занавес)
О боги! Она живая!

Галатея:
Пигмалион!

Пигмалион:
Говорит! Сбылись мои мольбы!
И Галатея дышит!

Галатея:
Где я? Пигмалион, я речью обладаю.
Дай мне руку – обе – как мЯгки и теплЫ!
Откуда я сошла? (сходит с пьедестала)

Пигмалион:
Стояла ты на этом пьедестале.

Галатея:
На пьедестале... Ах да, припоминаю,
Как некогда он частью был меня.

Пигмалион:
Прошло то время навсегда!
Теперь живая ты и дышишь,
Вся − совершенство!

Галатея:
А где же я?

Пигмалион:
В мир рождена ты чудом!

Галатея:
И это мир?

Пигмалион:
Да-да.

Галатея:
Мир – эта комната?

Пигмалион:
Она – часть дома, а дом стоит в саду,
а сад один из множества в Афинах.

Галатея:
Тогда Афины, значит, мир?

Пигмалион:
Для жителей Афин – конечно.

Галатея:
Скажи, а я одна из них?

Пигмалион:
Ну, по рожденью, да.
Но не по предкам.

Галатея:
А как я стала жить?

Пигмалион:
Ну, как тебе сказать… Вот так, пожалуй:
в карьерах ПентелИкуса тебя отрыли.
Потом из глины я тебя слепил,
А мастера тебя вчерне срубили.
Закончил я искусною отделкой,
Вложив в тебя все кроме жизни.
Боги остальное довершили
И дали то, чего я дать не мог.

Галатея:
Понятно: это жизнь.

Пигмалион:
Ну, да.

Галатея:
А совсем недавно была я хладный камень.
Каким-то образом я знала,
Что я холодное недвижимое нечто.
И это все. Потом иное смутно появилось:
Стена, и я одна, и пьедестал, и занавес.
И голос. По имени позвал меня Он:
Галатея! и стала жить я.
Какая радость обретенной жизни!
Какая радость помыслов надежды,
Любви и благодарности, в одно лишь слово слитых.
И слово то − Пигмалион!
(опускается перед ним на колени)
Восторг мой без границ!

Пигмалион:
О женщина – ты совершенство!

Галатея:
Что значит это слово?
Я -- женщина?

Пигмалион:
Да.

Галатея:
Ты тоже?

Пигмалион:
Нет, я мужчина.

Галатея:
Что значит быть мужчиной?

Пигмалион:
Быть сильным, женщине служить защитой,
Все беды и напасти отвращать.
Трудиться, чтоб она не уставала.
Печалиться о ней, дав повод ей смеяться.
Бороться, умирая за нее, чтобы она жила!

Галатея: (помолчав)
Мне любо, что я женщина.
(берет его за руку, он ведет ее)

Пигмалион:
Мне тоже. (садятся)

Галатея:
Ты рад, что отвратишь мои напасти?

Пигмалион:
Я рад тому, что я возьму их на себя.

Галатея:
А с кем ты должен биться?

Пигмалион:
С любым мужчиной, кто Галатею ранит.

Галатея:
Выходит, в этом странном мире
Есть еще мужчины?

Пигмалион:
Конечно, есть.

Галатея:
А женщины другие?

Пигмалион: (отпрянув)
Есть. Я как-то подзабыл об этом факте.
Да, есть другие.

Галатея:
И вот для них для всех мужчины
Трудятся, печалятся,
И бьются, и скорбят?

Пигмалион:
Да, это долг мужчины. И если долг зовет,
Он борется за всех и трудится
Для тех, кого он любит.

Галатея:
Так судя по твоим трудам,
Меня ты любишь.

Пигмалион:
Конечно, я люблю! (обнимает ее)

Галатея:
А как ты любишь?

Пигмалион:
Люблю тебя…(приходя в себя и отпуская объятия)
Как скульптор любит дело рук своих.
(в сторону) Ответ вполне дипломатичен.

Галатея:
Моя любовь к тебе другой природы.
Ведь я не скульптор, не творец.
И все же я люблю тебя. Но как?
Ты можешь объяснить?

Пигмалион:
Симптомы назови, и я отвечу.

Галатея:
Симптомы? Я попробую назвать.
Я чувствую, что сделана тобой и для тебя.
И я твоя, и мы с тобой одно. Что это за любовь?

Пигмалион:
Любовь, связав себя с которой, я рискую.

Галатея:
Но почему, Пигмалион?

Пигмалион:
Но потому. Не может муж принять
Любовь такую, как твоя, не от жены.

Галатея:
Тогда тебе женою буду.

Пигмалион:
Но это невозможно. Я женат.
Одну жену лишь боги разрешили.

Галатея:
Зачем тогда тебе я послана была?

Пигмалион:
Не знаю. Разве чтобы наказать
меня за безрассудную мольбу,
чтоб камень стал тобой живой.
И вот она исполнилась, увы!

Галатея:
И все-таки меня ты любишь?

Пигмалион:
А кто способен был бы
На тебя смотреть и не любить?

Галатея:
Так значит, я красива?

Пигмалион:
Без сомненья.
Gal. Галатея:
Хотела б видеть я себя.
Но это невозможно.

Пигмалион:
Да, нет, возможно.
Вот зеркало. Держи.

Галатея:
Какая красота! И рада видеть я,
что вкусы наши совпадают.
Я думала, Пигмалион,
что быть красивее, чем ты, нельзя.
Теперь я вижу! И поверь, любовь моя,
Могла бы я смотреться в зеркало часами.
Я женщина!

Пигмалион:
В чем нет сомненья.

Галатея:
Как же я счастлива, что я прекрасна так.
А ты, Пигмалион, счастливее меня:
Ты можешь любоваться мною постоянно.

Пигмалион:
Да тише, Галатея! (отбирая зеркало)
В своей невинности ты говоришь такое,
Что могут люди осудить.

Галатея:
Жена твоя красива так же?

Пигмалион:
Нет, Галатея. Для тебя я взял ее черты,
Но в мраморе красивей получилось.

Галатея:
Так значит, я всего лишь слепок?

Пигмалион:
Хмм… Ну, не совсем.
Но у тебя есть, как бы это… прототип.
Ты в камне на нее была похожа.
А в жизни ты совсем не как она.

Галатея:
Ну, хорошо. Я рада, что красивее ее.
И по характеру я лучше, правда?
Но ведь у ней есть недостатки?

Пигмалион:
Не так уж много, кстати.
Банальные и милые огрехи.
За них ее люблю я больше.

Галатея: (помолчав)
Скажи-ка мне о них.
Я их сейчас усвою.

Пигмалион:
Не торопись, еще все впереди. (садится рядом)
А кстати: сидеть вот так,
Как мы сейчас сидим,
Считается грехом.

Галатея:
Грех так приятен? Сидеть и говорить,
Как мы сейчас сидим и говорим, грешно?
ТАк могла бы я грешить весь день.
Скажи, за этот грех тебе я нравлюсь больше?

Пигмалион:
Боюсь, что это так.
Какой из смертных скажет «нет»?

Галатея:
Ну, я довольна: мы с женой твоей
Теперь на равных.
Она тебя ведь любит?

Пигмалион:
Очень.

Галатея:
И этим я довольна.
Мне нравится твоя жена.

Пигмалион:
Но почему же?

Галатея:
Как? Вкусы наши схожи.
Пигмалиона обе любим мы.
Он любит нас обеих. Мне нравится его жена.
Я ей понравлюсь тоже.

Пигмалион: (в сторону)
Я что-то сомневаюсь.

Галатея:
А дома ли она?

Пигмалион:
Нет, отлучилась.

Галатея:
Но вернется?

Пигмалион:
Вернется обязательно.

Галатея:
Вот радость будет ей узнать:
В отсутствии ее не пустовало место!

Пигмалион: (сухо)
Я бы сказал, приятно чрезвычайно. (встает)

Галатея:
А в голосе твоем есть нечто,
что будто бы ты шутишь.
Возможно ль говорить одно,
а разуметь иное что-то?

Пигмалион:
Так бывает.
Галатея:
Вот чУдно! Как хитрО!

Пигмалион:
И так бывает кстати.

Галатея:
Научи меня.

Пигмалион:
Со временем научишься. Жена моя,
По правде говоря, не будет рада.

Галатея:
Тогда не думаю, что полюблю ее.
Но расскажи о ней мне больше.

Пигмалион:
Ну…

Галатея:
Вот что она сказала, уезжая?

Пигмалион:
Хм, дай вспомню. А вот!
Она тебя дала мне как жену –
как полноценную замену. Она боялась,
без нее я заскучаю. И дала совет,
чтобы тебе, как ей самой,
я поверял бы мысли любящего сердца.

Галатея:
Вот это правильно.

Пигмалион: (отстраняясь)
Но в тот момент была ты камень.
А теперь ты плоть и кровь. И в этом разница.

Галатея:
Вот странный мир!
Здесь женщина мужчину, мужа любит,
Но не позволит мне любить его.
Она боится, что он заскучает,
А мне нельзя его развеять скуку.
Она велит ему излить любовь на камень,
Когда ж тот камень ожил − муж молчи!
Вот странный мир! Его не разумею. (отходит)

Пигмалион: (в сторону)
Набраться смелости и все это закончить.
(громко) Слушай, Галатея. Пока что
Побудешь у сестры моей. Здесь рядом.

Галатея:
Не отсылай меня. Позволь остаться.

Пигмалион:
Нельзя. Пойдем. Увидимся потом.

Галатея:
Пигмалион, как хочешь. Но скажи,
мы свидимся? и скоро?

Пигмалион:
Скоро.

Галатея:
По возвращении жена твоя
Позволит ли мне быть с тобой?

Пигмалион:
Не знаю. (в сторону) А, впрочем, что скрывать?
(громко) Увы! возможно нет.

Галатея:
Какие страшные слова!

Пигмалион:
То слово горькой правды.
Любить тебя не должен я. Мы расстаемся.

Галатея:
Верни слова свои назад, Пигмалион, любимый!
Зачем же жизнь дало мне небо?
Ты говоришь о долге пред женою,
О клятвах, данных ей, увы мне!
Всего того не знаю. Но знаю я одно −
Что боги, пославшие меня сюда,
Мне дали цель одну лишь:
Любить тебя, чтоб ты любил меня.
(Пигмалион обнимает ее страстно)

 

Акт второй