Архив книг ГЛК

 

Плотин. Трактаты 1-11

Пер., вступит. статья, краткое изложение,
подробный комментарий — Ю. А. Шичалин

Перевод сочинений знаменитого философа-неоплатоника
Плотина (205-270) в хронологическом порядке позволяют
русскому читателю понять характер его философствования
и оценить стиль его мысли. Параллельно с русским переводом
воспроизведен греческий текст лучшего издания Плотина.

Книга предназначена для специалистов
в области греческой философии, студентов
философских факультетов вузов и всех
интересующихся историей мировой
философии.

ISBN: 5-87245-119-9
ГЛК, 2007
Переплет, 440 стр.

 

А. Р. Фокин

Латинская Патрология

В монографии рассматриваются жизнь, труды
и учение следующих авторов: Минуция Феликса,
Тертуллиана, Свт. Киприана Карфагенского,
Новациана, Коммодиана, Свт. Викторина Петавского,
Арнобия и Лактанция.

ISBN: 5-87245-115-6
ГЛК, 2005
400 стр.

 

 

 

 

Н. И. Колотовкин

Учебник Латинского Языка

Для Высших Духовных Учебных Заведений

В данном пособии делается попытка сохранить
современный метод подачи материала
при некотором расширении числа примеров
и тематики упражнений для перевода за счет текстов
из Вульгаты и латинских христианских писателей.

В уроках комплексно излагаются грамматика и синтаксис,
компактное изучение которых в течение первого года обучения
будет способствовать их отработке и шлифовке при чтении
хрестоматийных текстов из классических и христианских
авторов.

ISBN: 5-87245-086-9
ГЛК, 2002
400 стр.

 

Виктор Мамонов

Одинокий бег

Пятый сборник стихов современного российского поэта
Виктора Леонтьевича Мамонова. В книгу вошли циклы
«Рыбы Христовы», «Русский мир на неведомом плане»,
«Свой портрет незаметный».

ISBN: 5-87245-075-3

ГЛК, 2001
240 стр.
55 руб.

 

 

 

 

Марк Туллий Цицерон

Речь в защиту М. Целия

Предисловие А. И. Любжина; текст речи
на латинском языке; статья Ф.Ф.Зелинского
о Цицероне.

ISBN: 5-87245-051-6

ГЛК, 2000
80 стр.
30 руб.

 

 

 

Платон

Собрание сочинений. Том I

Апология Сократа

Издание подготовили А.А. Глухов, Ю.А. Шичалин
Перевод М.С. Соловьева

 

ISBN: 5-87245-061-3

ГЛК, 2000
160 стр.

 

 

 

К. П. Полонская, Л. П. Поняева

Хрестоматия по ранней римской литературе

Хрестоматия содержит оригинальные тексты,
представляющие все жанры ранней римской литературы.
Отрывки снабжены справочником особенностей архаической
латыни и комментарием. Для студентов филологических
специальностей высших учебных заведений.

ISBN: 5-87245-048-6

ГЛК, 2000
302 стр.
90 руб.

 

 

 

Ю.А. Шичалин

Античность. Европа. История

В книге анализируются условия возможности сохранения
европейского менталитета в наши дни.

В разделах книги «Феномен возвращения в первой европейской культуре»,
«Осевые века европейской истории», «Логика истории», «Истина и история»,
«Европейский историзм» рассматриваются основные проблемы единства
и периодизации европейской культуры от Гомера до современности,
опыт новоевропейского историзма у некоторых его представителей,
завершение эпохи историзма и невозможность философии
истории как науки

ISBN: 5-87245-044-3
ГЛК, 1999.
208 стр.

 

А.И. Марру

История воспитан​ия в античности (Греция)

Перевод с французского 
А.И. Любжина, М.А. Сокольской, А.В. Пахомовой

ISBN 5-87245-036-2
ГЛК, 1998
432 стр.
 

 

 

 

 

 

Д. Делануа

Хрестоматия средневековых латинских текстов

Пособие по истории культуры

Цель этой книги — привлечь внимание учеников к значимому факту 
нашей культуры: после падения Римской империи в Европе в течение 
более чем двенадцати столетий языком культуры служила латынь. 

Перед вами — первая подборка текстов, относящихся к средневековью.
Исходя из установившейся программы, лучше всего приступать к ним в III или IV классе.
Мы надеемся, что этот опыт позволит установить прочное соответствие между
изучением латыни и ее историей и латинской литературой.
После каждого текста есть словарь.

 

 

 

Пьер Адо

Плотин, или Простота взгляда

Книга известного французского историка философии,
профессора кафедры истории эллинистической
и римской мысли Коллеж де Франс Пьера Адо
посвящена величайшему философу и мистику
поздней античности Плотину.

ISBN: 5-01-003660

ГЛК, 1991
140 стр.
40 руб.

 

 

 

Книжная лавка ГЛК

Часы работы: среда, четверг — с 15 до 19 часов

 

 

Т.Л. Александрова. Предисловие к книге «Святитель Григорий Нисский. Послание о жизни св. Макрины»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Предлагаемый текст представляет интерес с различных точек зрения. Это творение одного из почитаемых отцов и учителей Церкви святителя Григория Нисского, прославленного не только жизненным подвигом святости и оригинальным богословским видением, но и даром слова. Это произведение, сложное по жанру, включает в себя элементы похвального надгробного слова, послания и классической античной биографии и в то же время является одним из самых ранних образцов зарождающегося жанра новой, христианской литературы — монашеского жития. Это повествование об одной из основоположниц женского монашества, преподобной Макрине, женщине необычайной силы духа, непрестанным аскетическим деланием победившей немощь естества. Это исторический документ, содержащий драгоценные сведения о богослужении, обрядах, обычаях и быте христиан IV века — «золотого века» христианской культуры. Наконец, — и, может быть, последнее наиболее важно для современного читателя, — это рассказ не только святого о святой, но и брата о сестре, рассказ абсолютно достоверный и, несмотря на нескрываемую литературность произведения, согретый искренним родственным чувством.

Свт. Григорий Нисский — ярчайший богослов. По словам Л. П. Карсавина, он дал миру «одно из высших индивидуальных осмыслений христианства»; известный византинист А. А. Васильев называет его «самым глубоким мыслителем» из каппадокийцев. Ему принадлежит целый ряд произведений догматических, экзегетических и нравственно-аскетических. «Послание о жизни святой Макрины» наряду с некоторыми другими, такими, как трактат «О девстве, или О совершенстве», обычно относят к числу последних. Оно, однако, отличается от прочих тем, что основано на реальной биографии близкого свт. Григорию человека.

Житие Макрины было написано вскоре после ее смерти (в 380 г.) еще по свежим воспоминаниям и впечатлениям. Однако это не мемуары, а, как уже было сказано, литературное произведение. Свт. Григорий преследует определенную цель: показать идеал истинного подвижника (пол его героини в данном случае оказывается чем-то второстепенным). Он неоднократно сравнивает Макрину с атлетом, не знающим поражений, опытным и искусным в борьбе. Создавая идеальный образ, трудно избежать схематизации, поэтому и Макрина временами кажется слишком жесткой, слишком «правильной», чуждой человеческих слабостей. Несомненно, в этом сказался и реальный ее характер, и то, как она воспринималась окружающими, и то, что хотел подчеркнуть свт. Григорий.

Известно, что св. Макрина после смерти матери стала для свтт. Василия и Григория воспитателем и учителем. Она привила им любовь к философии и риторике, она же привлекла их к высшей философии, то есть аскетическому подвигу. Патрологи называют ее «четвертым каппадокийцем». Смерть Макрины стала еще раз предметом изображения у свт. Григория, именно в «Диалоге о душе и воскресении», где беседа святой с Григорием непосредственно перед моментом ее смерти заставляет вспомнить описание смерти Сократа в платоновском «Федоне». В современной литературе изучается вопрос о платонизме свт. Григория Нисского. Все три великих каппадокийца были знатоками и поклонниками античной культуры, прежде всего риторики и эпики. И именно с каппадокийским кружком традиционно связывается представление о «христианском эллинизме», то есть о широком и в то же время осторожном восприятии и усвоении античного наследия (и прежде всего платонизма) христианской культурой. Именно в этом кружке слово «философия» стало систематически употребляться в смысле аскетики. И св. Макрина сыграла в этом процессе одну из ведущих ролей: она говорила, что и ап. Павел, когда пришел в Афины, должен был иметь дело с «эпикурейскими и стоическими философами». По всей вероятности, многими чертами каппадокийский кружок был обязан тщанию св. Макрины.

В главе 15-й Жития Макрины свт. Григорий вспоминает свой сон, предвозвестивший кончину Макрины: во сне он увидел, что держит в руках мощи мученика, от которых исходит свет, как от чистого, отполированного зеркала. По прибытии в родительский дом при первом же разговоре со смертельно больной Макриной он сразу вспомнил этот образ. По-видимому, именно это впечатление бьющего в глаза, ослепительного света он и старался передать в своем произведении. Стоит ли удивляться, что этот свет порой кажется нестерпимым читателям нашего времени? Вместе с тем, по контрасту с главной героиней, неожиданно реалистичными оказываются образы ее близких — тоже святых: матери Эммелии, которая подшучивает над всегдашним присутствием при себе старшей дочери, сокрушается о безвременной смерти сына Навкратия и не сразу может расстаться с привычками мирской благополучной жизни; брата — молодого Василия Великого, который еще по-юношески неразумно кичится своей ученостью; наконец, самого Григория, порой впадающего в уныние от бесконечных испытаний и с трудом сдерживающего слезы на похоронах сестры.

«Не раз Богослов Григорий дивился семейству, к которому принадлежал великий Василий. Отец и мать — благочестивые; дед и бабка — исповедники; пять братьев — иноки, между ними три епископа, необыкновенные по дарованиям; шесть сестер, «брачные и безбрачные, но все добродетельные», и между ними Макрина, удивительная по уму и высоте духа. Только христианство могло образовать такое семейство и только оно могло раскрыть дарования до такой степени, до которой раскрыты они были в братьях Василие и Григорие, необыкновенных учителях Церкви», — писал архиеп. Филарет (Гумилевский). История Церкви знает немало примеров, когда святости достигали целые семьи. Это неудивительно, ведь семья — «малая Церковь», в которой складываются и формируются характеры. Но все же чаще бывает, что в нашем представлении такие семьи святых сгруппированы вокруг какого-то одного, самого яркого их представителя. Как равночестные обычно воспринимаются мученики, например, супруги Хрисанф и Дария, Вера, Надежда, Любовь и мать их София. О семьях же преподобных и праведных чаще говорят: преподобные Кирилл и Мария — родители преподобного Сергия, праведная Мариамна — сестра апостола Филиппа и т. п. Кто-то один достигает большей высоты, остальные оказываются немного в тени. В этом смысле семейство, давшее Церкви практически равновеликих святителей — Василия Великого и Григория Нисского — уникально. Сестра, прп. Макрина, воспринимается в большей степени именно по близости к ним, но если ближе познакомиться с ее жизнью, становится ясно, что ее путь совершенно самостоятелен и независим от пути братьев. Житие, написанное ее братом, позволяет и нам войти в круг этих людей и посмотреть на мир их глазами.

Жития святых всегда были излюбленным чтением людей, воспитанных в традициях церковности, но современному человеку иногда бывает сложно проникнуться их духом: непривычно преобладание общего над индивидуальным, литературного канона над историзмом. Но наиболее ранние образцы этого жанра, еще не устоявшегося, вопреки ожиданиям оказываются ближе и понятнее, чем позднейшие, писанные по уже сложившемуся канону. Возможно, причина этого в тех, кому были адресованы эти произведения. В обществе, еще не ставшем христианским, жития святых были продолжением евангельского благовестил и играли роль свидетельства как перед своими, «верными», так и перед чужими, зачастую равнодушно или даже враждебно настроенными людьми. Поэтому в них, как и в Евангелии, откровенно говорится не только о силе Божией, но и о немощи человеческой, что создает ощущение глубокой правдивости. Позднее, по мере христианизации общества, потребность в свидетельствах для «внешних», как казалось, отпала, осталось необходимым лишь соответствие каждого вновь прославляемого святого уже принятому Церковью обществом идеалу. К этому времени сложился и житийный канон. Житие предлагает пример для подражания, не стараясь убедить в том, в чем все и так убеждены. Но в современном, в значительной степени расцерковленном, обществе способность убеждать вновь становится актуальной. Поэтому часто получается так, что наиболее отдаленные от нас по времени памятники оказываются наиболее близкими по своей направленности. Таким образом, из соображений не только академических, но и жизненных, представляется целесообразным предложить житие преподобной Макрины в качестве учебного текста для изучающих греческий язык.

Текст «Послания о жизни святой Макрины» с подробным историко-филологическим комментарием Пьера Мараваля был опубликован в серии Sources chrétiennes (№ 178, Paris, 1971). Этот исключительно обстоятельный комментарий учитывался и в нашем издании, с этого издания печатается греческий текст, с него же выполнен русский перевод. При переводе в ряде случаев, когда приходилось делать ныбор между буквальной точностью и литературностью, мы выбирали последнее, рассчитывая, что внимательный читатель сможет сам проанализировать греческий способ выражения по параллельному оригинальному тексту. Кроме того, наше глубокое убеждение состоит в том, что жития, как самый «демократический» жанр, должны быть прежде всего удобочитаемыми, если не сказать занимательными. Поэтому в языке житий позволительна большая свобода по сравнению с произведениями других, более высоких жанров. Напомним, что такова была и древнерусская традиция переводов.

Мы прилагаем краткую библиографию работ, посвященных жизни и нравственно-аскетическому учению свт. Григория Нисского, а также — для более полного представления о характерах и взаимоотношениях великих каппадокийцев — отрывки из работы Г. В. Флоровского «Восточные отцы IV века», дающие их яркие портретные характеристики, и несколько эпитафий свт. Григория Богослова, посвященных близким свт. Василия Великого.

 

 

Виктор Мамонов. Одинокий бег. Стихотворения

Посвящается Людмиле Поленовой

***
Певчий дух домовит, домовит,
Как крестовая ласточка с виду:
После жизни она залетит
В крайний дом, умягчая обиду.
Что в том пользы, когда эту боль
В строчке гения или ребенка,
Так невнятную, только позволь, —
Повтореньем продлится вдогонку.
Ну, а может, и впрямь ее нет,
Или пишется справа налево,
Только синей сгущенности цвет
Над ветвистым качается древом?
 

* * *

Дом с широким окном, выходящим на север,
Из которого весь огород освещен,
И букет полевой с подоконником серым
Не сливается, каждым цветком обращен
К золотому просвету в конце коридора,
Где спустился туман со ступеньки крыльца,
Ограничен, как в раме, в проломе забора
Или в контуре тени, но мимо лица,
Отражен с воскового дощатого пола:
Луч случайный не падал на встречный предмет
В аккуратную память запали невольно
Кружка, зеркало, хлеб на столе, табурет.
И душа ожила, хоть казалась бесцветной
Из начального воздуха и холодна,
И скорей удивлен, чем напуган заметным,
Ну, не сходством, когда промелькнула одна
Мимолетная жилка предельного взгляда,
А всего-то в себя заглянул и узнал,
Что у Бога ни имени нет, и не надо,
И простая вселенная стала тесна
Для прощанья, но вместо того, чтоб вернуться
И зайти на ступеньку, я снова взглянул,
Где обочиной пепел клубился, — коснуться
И вдохнуть что есть силы, во всю глубину.

 

* * *

Восковых от сосновых, медовых
Стен, пучками засушенных трав,
Тесной полкой соленых рядовок
Поместить в отодвинутый край
Правоты чернохлебной, молочной
За картофельный скромный предел —
В жизни глинистой выкопан прочный,
Из которого не улетел,
Но готовый уплыть за тяжелый,
За порог снегового жнивья
По житейскому морю чужому
Через лодочный образ жилья,
Внешних шорохов, слабого стука,
Из ненастья, вернее всего,
Завязалась щадящая скука
И сгорит не от дома сего,
Разве в очередь, — знают неточно,
Страстью заняты или игрой
Две живучие бабочки, срочно
Раскаляя свой дар небылой.

 

 

 

ISBN 5-87245-075-3
ГЛК, 2001
Переплет, 240 стр.

 

Платон. Апология Сократа / Cобрание сочинений. Том I

 

Перевод М.С. Соловьева

Издание подготовили А.А.Глухов, Ю.А. Шичалин

 

Содержание

Введение

Апология Сократа

Примечания к русскому переводу

Комментарий

Указатель имен

Указатель основных философских понятий

 

АПОЛОГИЯ СОКРАТА

ПОСЛЕ ОБВИНИТЕЛЬНЫХ РЕЧЕЙ

Как подействовали мои обвинители на вас, о мужи афиняне, я не знаю; что же меня касается, то от их речей я чуть было и сам себя не забыл: так убедительно они говорили. Тем не менее, говоря без обиняков, верного они ничего не сказали. Но сколько они ни лгали, всего больше удивился я одному, — тому, что они говорили, будто вам следует остерегаться, как бы я вас не провел своим ораторским искусством; не смутиться перед тем, что они тотчас же будут опровергнуты мною на деле, как только окажется, что я вовсе не силен в красноречии, это с их стороны показалось мне всего бесстыднее, конечно, если только они не считают сильным в красноречии того, кто говорит правду; а если это они разумеют, то я готов согласиться, что я — оратор, только не на их образец. Они, повторяю, не сказали ни слова правды, а от меня вы услышите ее всю. Только уже, разумеется, о мужи афиняне, вы не услышите речи разнаряженной, украшенной, как у этих людей, изысканными выражениями, а услышите речь простую, состоящую из первых попавшихся слов. Ибо я верю, что то, что я буду говорить, — правда, и пусть никто из вас не ждет ничего другого; да и неприлично было бы мне в моем возрасте выступать перед вами, о мужи, наподобие юноши с придуманной речью.

Так вот я и прошу вас убедительно и умоляю, о мужи афиняне: услыхав, что я защищаюсь теми же словами, какими привык говорить и на площади у меняльных лавок, где многие из вас слыхали меня, и в других местах, — не удивляйтесь и не поднимайте из-за этого шума. Дело-то вот в чем: в первый раз пришел я теперь в суд, будучи семидесяти лет от роду; так ведь здешний-то язык просто оказывается для меня чужим, и как вы извинили бы меня, если бы я, будучи в самом деле чужестранцем, говорил на том языке и тем складом речи, к которым привык с детства, так и теперь я прошу у вас не более, чем справедливости, как мне кажется, позволить мне говорить по моему обычаю — хорош он или нехорош, все равно — и смотреть только на то, буду ли я говорить правду или нет; в этом ведь и заключается долг судьи, долг оратора — говорить правду.

И вот правильно будет, о мужи афиняне, если сначала я буду защищаться против обвинений, которым подвергался раньше, и против первых моих обвинителей, а уж потом против теперешних обвинений и против теперешних обвинителей. Ведь у меня много было обвинителей перед вами и раньше, много уже лет, и все-таки ничего истинного они не сказали; их-то опасаюсь я больше, чем Анита с товарищами. И эти тоже страшны, но те еще страшнее, о мужи! Большинство из вас они восстановляли против меня, когда вы были детьми, и внушали вам против меня обвинение, в котором не было ни слова правды, говоря, что существует некий Сократ, мудрый муж, который испытует и исследует все, что над землею, и все, что под землею, и умеющий сделать слабый довод сильным. Вот эти-то люди, о мужи афиняне, пустившие эту молву, и суть страшные мои обвинители, потому что слушающие их думают, что тот, кто исследует подобные вещи, тот и богов не признает. Кроме того, обвинителей этих много и обвиняют они уже давно, да и говорили они с вами в том возрасте, когда вы больше всего верили на слово, будучи детьми, некоторые же — юношами, словом — обвиняли заочно, в отсутствие обвиняемого. Но всего нелепее то, что и по имени-то их никак не узнаешь и не назовешь, разве вот только сочинителей комедий. Ну а все те, которые восстановляли вас против меня по зависти и злобе или потому, что сами были восстановлены другими, те всего неудобнее, потому что никого из них нельзя ни привести сюда, ни опровергнуть, а просто приходится как бы сражаться с тенями, защищаться и опровергать, когда никто не возражает. Так уж и вы тоже согласитесь, что у меня, как я сказал, два рода обвинителей: одни обвинившие меня теперь, а другие давнишние, о которых я сейчас говорил, и признайте, что сначала я должен защищаться против давнишних, потому что они обвиняли меня перед вами раньше и гораздо больше, чем теперешние. Хорошо. Итак, о мужи афиняне, следует защищаться и постараться в малое время опровергнуть клевету, которая уже много времени держится между вами. Желал бы я, разумеется, чтобы так оно и случилось и чтобы защита моя была успешной, конечно, если есть что-то лучшее и для вас, и для меня. Только я думаю, что это трудно, и для меня вовсе не тайна, какое это предприятие. Ну да уж относительно этого пусть будет, как угодно богу, а закон следует исполнять и защищаться.

Припомним же сначала, в чем состоит обвинение, от которого пошла обо мне дурная молва, полагаясь на которую Мелет и подал на меня жалобу. Хорошо. — В каких именно выражениях клеветали на меня клеветники? Следует привести их показание, как показание настоящих обвинителей: «Сократ преступает закон, недолжным образом испытуя то, что под землею, и то, что в небесах, выдавая ложь за правду и других научая тому же». Приблизительно в этом роде, — именно то, что вы сами видели в комедии Аристофана, как какой-то Сократ качается там на веревке, говоря, что он гуляет по воздуху, и несет еще много разного вздору, в котором я ничего не смыслю. Говорю я это не в укор подобной науке и тому, кто достиг мудрости в подобных вещах (недоставало, чтобы Мелеты обвиняли меня еще и в этом!), а только ведь это, о мужи афиняне, нисколько меня не касается. А в свидетели этого призываю большинство из вас самих и требую, чтобы это дело обсудили между собою все те, кто когда-либо меня слышал; ведь из вас много таких. Спросите же друг у друга, слышал ли кто из вас когда-либо, чтобы я хоть сколько-нибудь рассуждал о подобных вещах, и тогда вы узнаете, что настолько же справедливо и все остальное, что обо мне говорят.

Далее: Платон. Апология Сократа / Собрание сочинений. Том I. ГЛК. 2000

 

 

 

М. Тулий Цицерон. Речь в защиту М. Целия

А.И. Любжин — составление, предисловие, комментарии

 

Содержание

А.И. Любжин. Марк Целий Руф

M. Tullii Ciceronis. Pro M. Caelio Oratio

Ф.Ф. Зелинский. Цицерон

  • Жизнь и государственная деятельность Цицерона
  • Цицерон как личность
  • Цицерон как писатель
  • Цицерон как оратор
  • Цицерон как философ
  • Цицерон в его влиянии на позднейшие поколения

 

А. И. Любжин. Марк Целий Руф

Прославленный прежде всего благодаря этой речи Цицерона и переписке с оратором, М. Целий Руф представляет собой одну из наиболее ярких и колоритных фигур в Риме эпохи конца Республики — эпохи, отнюдь не бедной многосторонне одаренными людьми. Сам Цицерон, поставленный в непростое положение необходимостью защищать человека, чей характер отнюдь не удовлетворял требованиям традиционной римской морали, и подводящий в своей речи под этот спорный тезис целую философскую базу, — Цицерон, конечно, понимал, что его подзащитный отнюдь не то, что он хочет представить судьям, но сам он чувствовал странную привязанность к юноше остроумному, талантливому \ но непохожему на него и не разделяющему его (и чьи бы то ни было еще) взгляды. М. Целий, родившийся, как сообщает Плиний Старший, а. d. V. Kal. Iunias в консульство Г. Мария и Гн. Карбона III, т. е. 28 мая 82 г. до Р. X., в один день с Г. Лицинием Кальвом, происходил из семьи незнатного, но богатого всадника из Путеол, который успешно занимался торговлей в Африке. Когда Целий достиг совершеннолетия, его отец, желавший для сына (как это часто бывает в подобных семьях) политической карьеры, отвел его в дом Цицерона (что также было в обычае). Три года Целий не отходил от Цицерона (и оказался в области красноречия хорошим учеником), но внушить ему свое отношение к жизни великий оратор не сумел: тот, не смущаясь резкостью перемены, перешел на сторону Катилины и, естественно, изменил образ жизни. Однако он сумел не слишком скомпрометировать свою политическую карьеру (в данной цицероновской речи есть тому достаточные подтверждения). Он отправляется в Африку в составе свиты претора 63 г. Кв. Помпея Руфа и возвращается в Рим к 60 г. Его политическая карьера развивалась так, как и следовало ожидать, исходя из его талантов; выступлений Целия на форуме, его острого языка боялись: в 60/59 г. до Р. X. он обвинил коллегу Цицерона, Гая Антония; Квинтилиан сохранил отрывок из этой речи, описывающий, как незадачливый проконсул со своим штабом был застигнут врасплох противником: Namque ipsum offendunt temulento sopore profligatum, totis praecordiis stertentem, ructuosos spiritus geminare praeclarasque contubernales ab omnibus spondis transversas incubare et reliquias circumiacere passim. Quae tamen exanimatae terrore, hostium adventu percepto, excitare Antonium conabantur, nomen inclamabant, frustra a cervicibus tollebant, blandius alia ad aurem invocabat, vehementius etiam nonnulla feriebat, quarum cum omnium vocem tactumque noscitaret, proximae cuiusque collum amplexu petebat, neque dormire excitatus neque vigilare ebrius poterat, sed semisomno sopore inter manus centurionum concubinarumque iactabatur (Inst. IV 2, 123-124).

Войдя в кружок золотой молодежи (сохранилось адресованное ему стихотворение Катулла (58), вполне дружеское по тону), он стал вести себя дерзко и вызывающе: поднял с неизвестной целью мятеж в Неаполе, ударил сенатора на выборах верховного понтифика; когда он был избран квестором, его обвинили в подкупе избирателей (de ambitu). Для отца издержки подобного образа жизни оказались слишком тяжелым бременем: Целий его покинул и нанял за 10 000 сестерциев в месяц помещение на Палатине в доме Клодия. И здесь он познакомился с Клодией, воспетой Катуллом под именем Лесбии в цикле самых страстных стихотворений, какие только знает античная литература. Его роман закончился нетривиально: Клодия, привыкшая сама выбирать, как это было, например, с Катуллом, когда ей бросать своих любовников, была опережена в разрыве. Ее возмущение по этому поводу, по-видимому, и послужило причиной, данного дела, которое, поставив Цицерона в весьма неловкое положение по отношению к его подзащитному, дало ему возможность 4 апреля 56 г. расквитаться с этим семейством и хотя бы до некоторой степени отплатить за все неприятности, которые оно ему причинило (в том же году Цицерон защищает Сестия, помогавшего ему в борьбе против Клодия; окончательно счеты были сведены в De Milone), а также взять некоторый психологический реванш за те процессы, в которых он участвовал по желанию триумвиров, — находящегося в Галлии Цезаря, присутствующего в Риме Помпея и Красса, которому вскоре предстояло отправиться в Сирию и погибнуть в бесславном походе против парфян (53 г. до Р. X.). — Защита Цицерона имела успех, и Целий был оправдан; в 52 году он был народным трибуном и поддерживал Милона против Клодия, а после гибели последнего — против родственников и друзей Клодия; в начале 51 г. он привлек Кв. Помпея Руфа, своего коллегу по трибунату в прошлом году, к суду de vi и добился его осуждения. Однако большого политика — достоинство, которое приписывал ему Цицерон, — из Целия, конечно, выйти не могло: он слишком был неспособен иметь какие бы то ни было убеждения, ему было лень даже их симулировать. Он слишком легко видел недостатки людей, и вряд ли что ему казалось до такой степени безразлично, как интересы партии, которой он служил. Стихия ссор была для него естественна, он любил, когда на него обижались. Сенека в трактате De ira рассказывает о нем следующее: Саеlium oratorem fuisse iracundissimum constat. Cum quo, ut aiunt, cenabat in cubiculo lectae patientiae cliens, sed difficile erat illi in copulam coniecto rixam eius cum quo cohaerebat effugere; optimum iudicavit quicquid dixisset sequi et secundas agere. Non tulit Caelius adsentientem et exclamavit: «dic aliquid contra, ut duo simus!» (III 8, 6). Будучи проконсулом в Киликии (50 г.), Цицерон выбрал его в качестве своего политического корреспондента. Целий, избранный эдилом, заботился более всего об отправке пантер из этой провинции для устраиваемых им игр. Цицерон был недоволен таким направлением его активности; он пытался побудить его принять в разгоревшемся между Цезарем и республиканцами споре сторону Помпея и оказывать ему услуги. Но, пишет Буассье, «тогда как последние <Цицерон и Сульпиций> спрашивали себя с тоскою, где право, Целий старался узнать, на чьей стороне сила». Какой контраст с поведением самого Цицерона, принявшего сторону Помпея именно тогда, когда тому было наиболее трудно и все его дело казалось потерянным! И, приняв сторону Цезаря, разделив его триумфальное шествие по Италии, Целий со всей энергией, на какую был способен, берется за дело, могущее в случае успеха оказаться наиболее приятным для Цезаря: он пытается перетянуть Цицерона на его сторону. Но это ему не удается, и здесь их пути расходятся окончательно: Цицерон плывет в Грецию, где под предводительством Помпея собирались республиканские войска, а Целий вместе с Цезарем — в Испанию.

Однако и это его решение оказалось не окончательным. Когда победитель Галлии отправился вдогонку за Помпеем, Целий остался в Риме претором, но более почетную преторскую должность — praetor urbanus — доверили Требонию, и Целий обиделся. Он решил отомстить — и нанести удар такого же характера, как и задуманный Каталиной. Видя, что многие в Риме недовольны умеренностью Цезаря в деле пересмотра и отмены долгов, — тот всего лишь зачислил выплаченный процент в счет основного долга и повелел принимать имущество должника по его стоимости до гражданской войны, — он решил показать себя радикалом и наследником прежней демократической программы. В то время как городской претор Требоний занимался возникшими по случаю недоразумениями, он поставил свое курульное кресло поблизости и присвоил себе право пересматривать решения своего коллеги. Никто, однако, не дерзнул к нему обратиться. Видя неудачу своей попытки, Целий отважился на необычайно дерзкие шаги: вопреки противодействию магистратов он провел законы о совершенном уничтожении долгов и об отмене для съемщиков платы за помещение в течение года. На этот раз ему удалось вызвать волнения, Требоний был сброшен толпой со своего судейского места и спасся лишь случайно. Однако расчет на народную поддержку оказался неправильным: довольно было оказавшегося поблизости отряда, чтобы консул Сервилий смог восстановить спокойствие. Он запретил Целию отправлять его служебные обязанности и, поскольку тот не подчинился, велел сломать его курульное кресло. Никто не пришел ему на помощь. Он в бешенстве покинул Рим, под предлогом поездки к Цезарю для объяснений, и, опираясь на поддержку вернувшегося из массилийской ссылки Милона, решил поднять восстание в Италии. Когда и это не удалось, они попытались опереться на рабов, пастухов и гладиаторов и сформировать что-то вроде войска. Это стоило жизни обоим: Милон был убит ударом камня при нападении на один из италийских городов, Целия под Фуриями чуть позднее настиг отряд испанских и галльских всадников из Рима, которые убили его при попытке вступить в переговоры. Это произошло в год Фарсальс-кого сражения (48 до Р. X.). Если верить дате Плиния, Целию тогда должно было быть 34 года. Если принять другую, исходя из его cursus honorum, — 37 лет.

Текст печатается по изданию: Сicerоп. Discours, tome XV. Pour Caelius, Sur les provinces consulaires, Pour Balbus. Texte etabli et traduit par Jean Cousin, Professeur a l'Universite de Besangon. Paris, Soriete d'edition «Les Belles Lettres», 1962. В приложении мы поместили статью о Цицероне крупного русского филолога, выдающегося знатока его творчества Φ. Ф. Зелинского; в следующих выпусках серии планируется библиографическое приложение, отражающее современный этап цицероноведения.

 

 

А.-И. Марру. История воспитания в античности (Греция)

ГЛК, 1998
ISBN 5-87245-036-2

Перевод с французского А.И. Любжина, М.А. Сокольской, А.В. Пахомовой

 

ВВЕДЕНИЕ

Должен ли я просить извинения у научной общественности за то, что посвящаю общее исследование теме уже не новой, по которой существует целый ряд солидных книг, лоснящихся от долгого пользования? Но книги эти начинают устаревать, постепенно исчезая под скапливающейся пылью частных исследований и находок. Возникает необходимость в подведении итогов и общем обзоре, который включил бы в себя реальные достижения всего накопленного.

Эта необходимость тем более настоятельна, что научные исследования осуществляются анархически: одни участки разрабатываются с таким — порою чрезмерным — рвением, что почва их бывает вскоре перекопана вдоль и поперек, а другие, заслуживающие, может быть, большего внимания, остаются в небрежении. При попытке возвести целое здание эти пробелы обнаруживаются. Читатель на самом деле найдет в этой книге даже больше нового, чем мне бы хотелось: зачастую мне приходилось создавать целую стену, для которой я не находил у своих предшественников достаточно подготовленного материала.

С другой стороны, историческое знание, частный случай знания о человеке, по самой своей сути изменчиво и всегда неокончательно. Наши взгляды на человека, мир и жизнь непрерывно меняются; в истории нет такой темы, к которой не нужно было бы время от времени возвращаться, чтобы поместить ее в должной перспективе, так как общее освещение успело перемениться.

Наконец, всегда полезно иметь сжатое изложение сколько-нибудь значительного вопроса, хотя бы в качестве введения в углубленное его изучение. В первую очередь потребность в таковом испытывают наши студенты. Я счел своим долгом также подумать и просто об образованной публике: она имеет полное право быть в курсе результатов научной работы; ученость — не самоцель, она должна стать одним из источников, питающих культуру нашего времени.

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие к шестому изданию (перевод М. А. Сокольской)

 

ВВЕДЕНИЕ

Перевод М.А. Сокольской

Античное образование. Современное образование. — Кривая его развития. — От благородного воина к писцу. — Восточный писец. — Образование восточного писца. — Минойские и микенские писцы.

 

Часть I

ПРОИСХОЖДЕНИЕ КЛАССИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ: ОТ ГОМЕРА ДО ИСОКРАТА

Перевод М. А. Сокольской

 

Глава 1

ГОМЕРОВСКОЕ ВОСПИТАНИЕ

Историческое толкование Гомера. — Гомеровское рыцарство. — Рыцарская культура. — Хирон и Феникс. — Пережитки рыцарства. — Гомер, воспитатель Греции. — Гомеровская мораль. — Подражание герою.

Глава 2

СПАРТАНСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ

Архаическая культура... — военная и гражданская... — спортивная... — ...и музыкальная. — Великое отречение. — Государственное образование. — Довоинское обучение. — Тоталитарная нравственность. — Образование девочек. — Спартанское чудо. — Утраченные иллюзии.

Глава 3

ПЕДЕРАСТИЯ КАК ОБРАЗОВАНИЕ

«Греческая любовь», воинское товарищество. — Педерастическая мораль. — Любовь между мужчинами как педагогический метод. — Благородное воспитание в VI веке. — Его пережитки: отношения учителя и ученика. — Воспитательница Сапфо.

Глава 4

«ДРЕВНЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ» В АФИНАХ

Уже не воинское... — Демократизация аристократической традиции. — Возникновение школы. — Физическое воспитание. — Музыкальное образование. — Воспитание поэзией. — Обучение грамоте. — Идеал καλοκάγα9ια.

Глава 5

НОВАТОРСТВО ПЕРВОЙ СОФИСТИКИ

Первые медицинские школы — ...и философские. — Новый политический идеал. — Софисты как воспитатели. — Ремесло преподавателя. — Искусство государственной деятельности. — Диалектика. — Риторика. — Общая культура. — Гуманизм софистов. — Сократическая реакция. — Духовность против спорта.

Глава 6

ОСНОВОПОЛОЖНИКИ КЛАССИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ:

I. ПЛАТОН

Малые сократики. — Политический идеал и политическая деятельность Платона. — Поиски истины. — Устройство Академии. — Утопия и предвосхищения. — Традиционное начальное обучение. — Роль математики. — Цикл философского обучения. — Величие и одиночество философа.

Глава 7

ОСНОВОПОЛОЖНИКИ КЛАССИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ:

II. ИСОКРАТ

Деятельность Исократа. — Среднее образование. — Преподавание риторики. — Его воспитательная ценность. — Гуманизм Исократа. — Исократ против Платона. — Дух тонкости и дух геометрии. — Два столпа храма.

 

Часть II

КАРТИНА КЛАССИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ В ЭЛЛИНИСТИЧЕСКУЮ ЭПОХУ

(перевод А. И. Любжина)

 

Глава 1

КУЛЬТУРА «ПАЙДЕЙИ»

Состояние вопроса. — Образование как центр эллинистической цивилизации. — Религия культуры.

Глава 2

ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ

Общественное образование. — Муниципальная принадлежность. — Афинская эфебия. — Ее развитие в эллинистическую эпоху. — Эфебия вне Афин. — Должностные лица эфебии. — Нет государственных школ. — Школьные фонды. — Частные школы. — Литургии и фонды поддержки. — Официальные игры и празднества.

Глава 3

ФИЗИЧЕСКОЕ ВОСПИТАНИЕ (перевод А. В. Пахшовой)

Физическое воспитание и спорт. — Бег. — Прыжок в длину. — Метание диска. — Метание копья. — Борьба. — Бокс. — Панкра-тион. — Обучение гимнастике. — Общая физическая подготовка. — Уход за телом. — Гимнасии и палестры. — Упадок гимнастики.

Глава 4

ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ВОСПИТАНИЕ

Рисунок. — Инструментальная музыка - лира. — Пение с сопровождением и хоровое пение. — Танец. — Отступление музыки в культуре и воспитании.

Глава 5

НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА

Отсутствие начальной школы. — Гувернер, или педагог. — Распространение начальной школы. — Школьные помещения. — Условия работы учителя. — Школа и воспитание. — Расписание занятий. — Школьный календарь.

Глава 6

НАЧАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ

Чтение. — Алфавит. — Слоги. — Слова. — Тексты и антологии. — Чтение наизусть. — Книги, тетради и дощечки. — Письмо. — Счет. — Лаконичная и жестокая педагогика.

Глава 7

ГРАММАТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ ВТОРОГО УРОВНЯ

Классики. — Гомер. — Другие классики. — Ученая филология и образование. — План и методика изучения авторов. — Чтение и декламация..— Объяснение текста. — Моральная ценность образования. — Грамматическая наука. — Практические упражнения на изложение.

Глава 8

НАУЧНЫЕ ЗАНЯТИЯ

Преподавание математики. — Идеал εγκύκλιος παιδεία. — Геометрия. — Арифметика. — Музыка. — Астрономия. — Упадок изучения наук. — Арат и литературное изучение астрономии.

Глава 9

ВЫСШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ: I. МАЛЫЕ ФОРМЫ

Общая культура эфеба. — Музей и высшее научное образование. — Настоящего технического образования нет. — Преподавание медицины.

Глава 10

ВЫСШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ: II. РИТОРИКА

Царица наук — риторика. — Риторическая практика.

Глава 11

ВЫСШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ: III. ФИЛОСОФИЯ

Перевод А.В. Пахомовой

Обращение в философию. — Философское образование. — Соперничество между философами и риторами. — Историческая география эллинистических школ.

 

Заключение

КЛАССИЧЕСКИЙ ГУМАНИЗМ

История и ценность. — Человек как ребенок. — Человек целиком. — Первенство морали. — Человек как таковой. — Человек против специалиста. — Словесный, а не научный гуманизм. — Ценность традиции. — Нерасчлененная многосложность. — По ту сторону гуманизма.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

 

М.Л. Гаспаров. Занимательная Греция. Рассказы о древнегреческой культуре

ГЛК, Новое литературное обозрение. М., 1995

ISBN 5-86793-008-4

 

«Занимательная Греция» — своеобразная энциклопедия древнегреческой культуры,
которая была тем зерном, из которого выросла вся новоевропейская и русская культура. 

В шести частях книги (с IX по II вв. до н.э.) рассматриваются и политика, 
и быт, и военное искусство, и философия, и театр, и поэзия  — 
все в неразрывной связи друг с другом и эпохой. Стиль изложения
продолжает традицию старинных книг о «достопамятных ловах
и поступках» великих людей.